Если вас будет ночью жжёт за грудиной, если по утрам соднит горло, садится голос или цепляется сухой кашель, который непонятно откуда взялся, а вы уже не первый год глушите это таблетками, и оно всё равно возвращается, то, возможно, вы всё это время боролись не с тем врагом. Сейчас объясню. То, что вы привыкли называть изжогой и считать ожогом от кислоты, на самом деле чаще всего никакой не ожог. Ваш пищевод не разъедает капли кислоты, как кипяток разъедает кожу. Происходит другое. Стенка пищевода воспаляется сама изнутри, как при простуде воспаляется горло. И вот что важно понять про это. Такого воспаления почти не видно на обычной гастроскопии. Поэтому многим людям зонд показывает чистый спокойный пищевод, а жжёт по — прежнему сильно. В опытах учёные увидели поразительную вещь. Повреждение начиналось не с поверхности и не в первую минуту, а только на третий день и шло из глубины стенки наружу, а не наоборот. То есть жжёт раньше, чем хоть что — то успевает прожечься. Сделайте прямо сейчас простую вещь. Сделайте обычный глоток воды и прислушайтесь, где именно отзывается: Саднит в горле, печёт за грудиной или с утра голос хриплый, будто вы кричали. Если узнали себя, это разговор про ваш пищевод и вашу глотку, а не про то, что вы вчера съели что — то не то. И сразу снимаю с вас вину. Дело не в том, что вы запустили себя или едите неправильно. Просто десятилетиями работала старая картина болезни, которую наука уже опровергла, и лечение било мимо цели. Сегодня разберём по — человечески, без латыни и без зонда. Что на самом деле происходит в стенке пищевода?
Почему гастроскопия бывает чистой, а жжёт сильно? Почему на нервах печёт сильнее? И чем мужская картина отличается от женской. Начать понимать своё тело можно прямо сейчас. Давайте с самого начала, с той самой старой картины, потому что она сидит в голове буквально у всех, и у пациентов, и долгое время сидела у врачей. Картина простая и, на первый взгляд, логичная. В желудке есть соляная кислота. Она нужна, чтобы переваривать пищу. Среда там очень едкая. Между желудком и пищеводом есть мышечный клапан, такой, запирающий жом. И в норме он держит кислоту внизу. Если клапан подрасслабился, кислота забрасывается вверх, в пищевод. А пищевод, в отличие от желудка, к такой едкой среде не приспособлен. У него нет толстой защиты. И вот считалось, что кислота попадает на нежную стенку пищевода и попросту обжигает её химически, как кипяток или щёлочь обжигают кожу. Сначала ожог поверхности, отмирание клеток, а потом уже воспаление, как ответ на этот ожог. Грубо говоря, капнуло едким, прожгло, заболело. Очень наглядно, очень понятно, и поэтому в это так легко верить. И из этой картины вытекало одно единственное решение, простое, как мучение. Раз во всём виновата кислота, значит, надо убрать кислоту. Меньше кислоты, меньше ожог. Логично же, казалось бы, да? На этой логике и выросли целые поколения лечения. Но вот фундаментальные исследования последних лет взяли эту красивую картину и, к удивлению самих учёных перевернули. Оказалось, что всё происходит совсем не так, и доказали это аккуратными, дотошными опытами.
Расскажу про один из них, классический, потому что он очень показательный. Учёные работали с крысами и хирургически сделали так, чтобы у животных был постоянный заброс содержимого вверх, в пищевод, специально, чтобы наблюдать, как именно развивается повреждение. Шаг за шагом, день за днём. И если бы старая картина была верна, что бы они увидели? Они увидели бы ожог поверхности сразу же, в первые часы. Капнуло едким, прожгло сверху. Так, а вот и нет. В первый день поверхность пищевода была по сути цела. И на второй день тоже ничего похожего на ожог. Первое, что они заметили, появилось только на третий день. И не на поверхности, а в глубине стенки. Туда вглубь стягивались иммунные клетки. То есть стенка не обгорала снаружи, она воспалялась изнутри. как воспаляется ткань, когда тело само присылает туда свою защиту, свою иммунную армию. А вот настоящие ранки, эрозии и утолщения нижнего слоя клеток появились гораздо позже, уже как следствие этого воспаления, а не как его причина. Вы представляете, насколько это переворачивает всю картину. Повреждение идёт не снаружи внутрь, а изнутри наружу. И начинается оно не в первую секунду, а с задержкой в несколько дней. Это уже совсем не похоже на мгновенный ожог кипятком. Чтобы понять, кто запускает это воспаление, учёные пошли ещё глубже и стали смотреть на отдельные клетки человеческого пищевода в пробирке. Они брали клетки той самой выстилки пищевода и ненадолго помещали их в кислую среду, похожую на заброс из желудка, и клетки в ответ начинали выбрасывать особые сигнальные вещества.
Врачи называют эти вещества цитокинами, а по — простому это химические гонцы, крошечные посланники, которыми клетки зовут на помощь. Представьте сторожа, который заметил неладное и жмёт на тревожную кнопку, вызывая подмогу. Вот эти химические гонцы. И есть такая тревожная кнопка. Клетки пищевода, почувствовав кислоту, не просто молча обгорали, они активно звали иммунные клетки. Сюда тревога, нужна защита. И на этот зов сбегалась иммунная армия. Те самые клетки — защитники, которые в опыте с крысами стягивались вглубь стенки. Вот вам и весь механизм в сборе. Не кислота прожигает стенку напрямую, кислота нажимает тревожную кнопку, стенка сама вызывает воспаление. И уже это воспаление, этот, как его называют в науке, цитокиновый пожар, и есть то, что разрушает ткань и заставляет вас чувствовать с жжение. Тело, если хотите, обжигает само себя своими же силами, которые, вообще — то, задуманы для защиты. И теперь самый интересный вопрос: а что именно внутри клетки нажимает на эту тревожную кнопку? Где тот выключатель, который всё запускает? Учёные нашли и его. И вот тут картина становится по — настоящему стройной. Когда клетка пищевода соприкасается с забросом, внутри неё образуются агрессивные частицы. Их называют активными формами кислорода. А проще говоря — это внутренний клеточный чат, гарь от стресса, что — то вроде дыма от тлеющей проводки. В спокойной клетке есть специальный фермент уборщик, который постоянно подметает один особый сигнальный белок и не даёт ему накапливаться, держит его в узде. Но этот клеточный чат глушит уборщика, выводит его из строя.
Уборщик больше не справляется, и сигнальный белок начинает копиться. Учёные зовут его фактор hif-2α, а мы с вами для простоты будем звать его аварийным фактором, потому что роль у него именно такая. Когда этого аварийного фактора накопилось много, он проникает в самый центр клетки, в её командный пункт, в ядро, где хранятся все инструкции. И там он, словно повернув рубильник, включает следующий переключатель, а тот запускает выработку всё тех же химических гонцов. Смотрите, какая цепочка собирается шаг за шагом. Заброс из желудка, клеточный чат внутри, сломанный уборщик, накопление аварийного фактора. Он жмёт на рубильник в ядре. Выброс химических гонцов. Сбегается иммунная армия, воспаление, жжение. Кислота тут стоит в самом начале и работает не ножом, а спичкой. Она поджигает, а горит уже само тело. И вот теперь вдумайтесь, к чему это всё ведёт. Если корень проблемы простуд — это воспаление, которое запускается через поломку вот этого внутреннего выключателя, то что мы делаем, когда просто глушим кислоту? Мы убираем спичку. Да, иногда этого хватает, чтобы пожар не разгорался дальше. И человеку становится легче. Тут я честен. Но мы при этом вообще не трогаем сам механизм воспаления, не чиним сломанного уборщика, не выключаем аварийный фактор. Мы бьём не по выключателю, а куда — то рядом. Поэтому учёные сейчас и думают совсем другую сторону. Просто ребят. Например, как создать средство, которое выключало бы именно этот аварийный фактор, гасило бы само воспаление, не оглушая при этом кислоту во всём желудке.
Потому что кислота, как мы с вами ещё увидим в следующих разговорах, телу очень даже нужна. Но это забегая вперёд. Пока запомните одно: жжёт не капля, жжёт пожар. И спичка с пожаром — это совсем не одно и то же. А теперь подходим к загадке, которые мучает огромное число людей и из-за которой они чувствуют себя так, будто над ними просто смеются. Человеку плохо, по — настоящему плохо. Жжёт за грудиной, давит, ком в горле, кислый привкус, иногда месяцами. Он собирается с духом, идёт на гастроскопию. А это, прямо скажем, процедура не из приятных. Проглотить зонт решится не каждый. И вот он её прошёл, ждёт приговора, а ему говорят: "Знаете, а у вас всё чисто, пищевод спокойный, никаких эрозий, никаких язв, всё в порядке. И что человеку с этим делать? Внутри — то горит, а ему по сути говорят, что гореть нечему". И вот тут многие слышат добивающую фразу: "Ну, значит, это у вас на нервной почве". То есть будто бы выдумал: "Сами понимаете, каково это слышать, когда тебе физически больно". Так вот, вам не выдумали и над вами не смеялись. Этому есть точное объяснение, и оно прямо вытекает из всего, о чём мы уже говорили. Дело в том, что у очень многих людей рефлюксная болезнь протекает вообще без видимых ранок на стенке пищевода. Это не редкость, не исключение из исключений. По данным исследований, на такую форму без видимых эрозий приходится до 70% всех случаев рефлюксной болезни. Вдумайтесь, из каждых десяти страдающих людей у семи зонд может не показать ничего такого, что бросалось бы в глаза. Семь из десяти. И что же тогда жжёт, если стенка цела?
А вот что. У этих людей нарушена сама плотность, сама герметичность выстилки пищевода. В норме клетки этой выстилки сидят в притирку, стенка к стенке, как плотно уложенная плитка, и между ними не протиснутся. А здесь между клетками появляются зазоры, щели. Стенка становится рыхлой, проницаемой, как кладка, из которой выкрошился раствор. И сквозь эти щели содержимое заброса просачивается вглубь и достаёт до того, до чего в здоровой стенке оно никогда бы не достало, до чувствительных нервных окончаний. А на этих окончаниях сидят особые датчики, которые отзываются на кислоту и на жар. Учёные называют их рецепторами TRPV1, а по — простому это и есть болевые датчики, ваша личная сигнализация. И при такой рыхлой стенке этих датчиков становится больше, и они срабатывают охотнее, чем нужно. Получается, что повреждения как такового видимого глазом ещё нет, а сигнализация уже воет на полную. Зонт видит целую плитку и говорит чисто, а он не видит ни щелей между плитками, ни того, как надрывается под ними сигнализация. Вот вам и весь секрет чистого пищевода, в котором горит. Учёные эту форму болезни даже официально выделили отдельно. Есть такой международный свод критериев по болезням пищеварения. По имени города, где его принимали. Его называют римскими критериями. И в четвёртом, самом свежем их пересмотре, отдельно выделили состояние, когда человек остро чувствует каждый, даже самый обычный заброс. Время контакта с кислотой у него нормальное, не больше, чем у здорового. Заброс физиологический, какой бывает у всех. А ощущается он как пытка.
Не потому, что кислоты много, а потому, что чувствительность стенки задрана до предела. Понимаете разницу? Проблема сместилась с количества кислоты на чувствительность тканей. И это полностью согласуется с тем, о чём мы говорили. Причина не в едкости капли, а в состоянии самой стенки и её сигнализации. И вот мы подходим к тому, что особенно важно, и к тому, почему фразу "Это у вас на нервной почве" бросает, хоть и обидно, но не совсем уж на пустом месте, просто понимает её неправильно. Раз дело в чувствительности нервных окончаний, возникает законный вопрос: а от чего эта чувствительность зависит? Только ли от состояния стенки? И тут оказывается, что пищевод и голова связана куда теснее, чем принято думать. Учёные внимательно изучили людей с этой невидимой без эрозий формой болезни и с этой повышенной чувствительностью и обнаружили закономерность. У таких людей заметно выше уровень тревоги и подавленности, чем у тех, кто с этим не сталкивается. Это не догадка. Это измеряли специальными опросниками. Один оценивает, насколько обострённо человек воспринимает сигналы изнутри своего тела. Другой, его в больницах называют госпитальной шкалой тревоги и депрессии, оценивает уровень тревожности и сниженного настроения. И вот по этим меркам у людей с такой формой рефлюкса, тревоги и подавленности оказалось достоверно больше. Что это значит по — человечески? Что пищевод и мозг сидят, можно сказать, на одном проводе, на одной линии связи. Эту связь учёные называют осью мозг—кишечник. И работает она в обе стороны.
Когда вы тревожитесь, нервничаете, когда внутри натянута как струна, та самая сигнализация на стенке пищевода начинает срабатывать охотнее и громче, она будто прибавляет себе громкость. Один и тот же небольшой заброс на спокойном человеке отзовётся лёгким неудобством, а на человеке взвинченном, измотанном, настоящим жжением и болью. И вот вам важнейшая мысль, ради которой всё это на нервной почве не значит выдумал и не значит ничего нет. Это значит, что тревога — реальная физическая ручка громкости для вашей боли. Боль настоящая, до последней капли настоящая. Просто у неё есть усилитель. И сидит этот усилитель в состоянии нервной системы. И поэтому, кстати, когда человеку, которому и так больно, говорят: "Да это просто нервы, и на этом отпускают без всякой помощи", это вдвойне несправедливо и больно, и не объяснили ничего толком. Теперь то, на что я хочу обратить особое внимание, потому что среди тех, кто меня смотрит, очень много женщин старшего возраста. Именно эта невидимая на зонде форма, та, что держится на чувствительности стенки и на тревоге, а не на грубом ожоге. И эта форма — это как раз та форма, при которой человека чаще всего оставляют без ответа. Сделали зонт, увидели чистую картинку, сказали: "Всё в порядке, это нервное". И человек уходит ни с чем, со своей болью и с ощущением, что ему не поверили. И потому что показывают исследование, именно с такой формой, завязанной на обострённую чувствительность и тревожность, человек чаще всего и остаётся один на один без объяснения механизма. А ведь объяснение есть, и оно простое.
Горит не от того, что вы что — то выдумали, а от того, что стенка стала проницаемой и сигнализация под ней работает на повышенной громкости. И если вам когда-то сказали: "Всё чисто- это нервы", теперь вы знаете, что за этими словами стоит вполне конкретная физиология, а не приговор. Сам придумал. Давайте на минуту остановимся и подумаем, чем всё это оборачивается в обычной жизни. Не в учебнике, а на кухне и в спальне. Когда человек годами уверен, что у него просто лишняя кислота, он годами и воюет только с ней. Глотает таблетки, ждёт, что вот — вот отпустят насовсем. А оно не отпускает, потому что бьём, как мы выяснили, мимо настоящей причины. И на это уходят не дни, годы, годы испорченного сна. Потому что ночью стоит лечь, жжет сильнее, и человек спит полусидя, не высыпается, ходит разбитым. Тот самый ком в горле и осипший голос, из-за которого неловко лишний раз заговорить, спеть с внуками, позвать кого — то через комнату. Постоянная фоновая тревога за себя, которая, как мы теперь понимаем, эту же боль и подкручивает погромче. Такой замкнутый круг, где страх кормит жжение, а жжение кормит страх. Вот что на кону. Не абстрактные сосуды и не пугалки. На кону ваш спокойный сон, ваш голос, ваша свобода нормально есть и нормально жить, не прислушиваясь каждую секунду к тому, что там печёт внутри. И первый шаг к тому, чтобы выбраться — это перестать гоняться не за тем и понять, наконец, что происходит на самом деле. А вы сегодня это поняли. Если по ходу этого разговора вы хоть раз поймали себя на мысли, так это же про меня. Это всё прямо про мои ночи.
Или если вам когда-то говорили, что у вас всё чисто и это просто нервы, не потому, что капля кислоты прожигает стенку как кипяток. Жжёт потому, что стенка пищевода воспаляется сама изнутри. Кислота лишь нажимает тревожную кнопку, ломается внутренний клеточный уборщик, копится аварийный фактор, он включает выброс химических гонцов, сбегается иммунная армия и разгорается тот самый внутренний пожар. Вот почему повреждение в опытах шло из глубины наружу и появлялось только на третий день, а не в первую секунду. Вот почему гастроскопия часто показывает чистый пищевод. При самой частой форме болезни видимых ранок нет вовсе, а горит из-за того, что стенка стала проницаемой и болевая сигнализация под ней работает на повышенной громкости. И вот почему тревога реально усиливает боль. Пищевод и мозг сидят на одной линии связи, и нервное напряжение прибавляет вашей боли громкость, не выдумывая её, а именно усиливая. И вот тут вырастает новая странность, которую мы сегодня обошли стороной. А зря. Смотрите, если корень всей беды — это воспаление и проницаемость стенки, а вовсе не избыток кислоты, то почему же тогда таблетки, которые просто — напросто глушат кислоту, многим людям поначалу всё — таки помогают? Ведь помогают же, спорить не будем, где же тут логика? И самое странное, даже не это. Самое странное вот что. Стоит человеку, которому эти таблетки вроде бы помогали, взять и бросить их, и очень часто жжет сильнее, чем жгло вообще до всякого лечения. Вы только вдумайтесь в этот парадокс. Лекарство, которое должно было снять проблему, при попытке его отменить, разжигает её только злее.
Будто оно само вас на крючке держит, будто слезть с него — это отдельная история и куда более тяжёлая, чем кажется. Что же там на самом деле происходит в желудке, когда мы годами глушим кислоту? А потом пытаемся остановиться. И как из этой ловушки выбраться, не наломав дров и не своими руками? Обо всём этом я подробно рассказываю в следующем материале, ссылку на который вы сейчас видите. Там я по порядку отвечу на каждый из этих вопросов.